Ржевский

Разбитая жизнь, или роза и крест Александра Блока /?НГ Ex libris?, 26.04.2007/

?И вновь наступила зима, холодная и полуголодная зима 21-го года, и он вдруг отчетливо, без малейшей душевной боли, понял, что этот падающий снег, и это замороженное солнце, и эти оголенные ветви деревьев в заиндевевшем окне он видит в последний раз.

Вечерами все кружилось в безумном вихре и исчезало во вьюжной пелене. Когда он забывался в коротком тревожном сне, его обступали маски и тянули в разные стороны. Он не сопротивлялся, давал вовлечь себя в игру, прекрасно сознавая, что под одной из них прячется Наталья?


Снежная маска

?Бог ты мой, как давно все это было! Он читал в театре Комиссаржевской ?Короля на площади?. Чтение приняли хорошо, Вера Федоровна улыбалась, его окружили молодые оживленные актрисы. Среди них была стройная, смуглая, черноволосая Волохова. Всю осень он ходил в театр на Офицерской ? когда ?Короля? запретила цензура, Мейерхольд начал репетировать ?Балаганчик?. В ?Балаганчике? играла Наташа. Сейчас для него это было главное. То, что казалось обычным увлечением, оказалось страстным влечением. 30 декабря давали премьеру. Успех решили отпраздновать в дружеском кругу. Устроили ?бумажный бал?, дамы были в маскарадных костюмах, мужчины ? в черных полумасках.
Все пили, пели, танцевали и объяснялись друг другу в любви. На Новый, 1907 год он прислал ей коробку роз и стихи: ?Я в дольний мир вошла, как в ложу?. За десять дней, с 3 по 13 января, он написал цикл из 30 стихотворений ? ?Снежную маску?. Всю зиму, как юные влюбленные, они то бродили, не замечая времени, по заснеженному Петербургу, то гнали сквозь беспросветную ночь и метель на лихаче. Он открывал ей заново ?Петра творенье? ? город воды и камня, соборов и площадей, ажурных мостов и каменных истуканов, город демонов и сумасшедших, самоубийц и химер. Все было зыбко, призрачно и похоже на сон и обман: и эта пришитая к черному небосводу луна, и эти холодные мерцающие звезды, и этот исчезающий во тьме свет газовых фонарей. И предчувствие гибели и обреченности граничило со всепоглощающей страстью и неотвратимостью разлуки?

В апреле ?Снежная маска? вышла в свет, он подарил ей изящно изданный томик. Она прочитала: ?Посвящаю эти стихи ТЕБЕ, высокая женщина в черном с глазами крылатыми и влюбленными в огни и мглу моего снежного города?.

Роман длился два года и был для него мучительным и нерадостным. Он всегда придавал своим возлюбленным запредельные мистические черты, а они всегда оставались женщинами из плоти и крови и были от мира сего. 1 марта 1908 года Наташа укатила в Москву. На следующий день он напился до бесчувствия, а когда пришел в себя, бросился за нею. Нервы у обоих были натянуты, объяснение в гостиничном номере привело не к примирению, а окончательному разрыву.

Снежная маска растаяла, все кончилось, прошло, как наваждение, остались только стихи: ?Я помню длительные муки?? В дневнике он записал: ?НЕ БЫЛО ЛЮБВИ, была влюбленность?. Влюбленность кончилась, все остальное сгорело, он вернулся к разбитому семейному очагу ? к Любе?


Прекрасная дама

Белый пронесся по их только-только начавшейся семейной жизни разрушительным смерчем. Но сейчас он понимал, что в случившемся были виноваты все трое, и из троих, может быть, больше всех он сам. Люба и после свадьбы продолжала оставаться для него Прекрасной Дамой, тем небесным созданием, что он воспел в стихах, образом, лишенным телесной оболочки, нежели женщиной с земными чувствами и страстями. Плотское влечение к ней было похоже на вспышку, которая быстро угасла. Люба делала все, чтобы нормальные супружеские отношения возобновились, но они продлились недолго и вскоре сошли на нет.
Он продолжал истово верить, что данная ему Богом Невеста, а потом и Жена ? всего лишь земное воплощение Божественного начала. Человеческое в его случае столкнулось со сверхчеловеческим. Такое отношение к возлюбленной не допускало общепринятых форм любви. Трезвомыслящая, далекая от мистических философствований и построений Люба желала быть любимой, как обычная женщина, но была брошена на произвол любого, кто стал бы за ней настойчиво ухаживать. Ухаживать стал друг, кузен и тоже поэт Андрей Белый. В 1905 году в Шахматове летом он объяснился ей в любви. Издавна поклонявшийся стихотворной блоковской Прекрасной Даме, он, узрев ее наяву, сразу же отбросил мистическую заумь и темь и влюбился в Любовь Дмитриевну как здоровый молодой мужчина в здоровую молодую женщину.

Люба была в смятении, она разрывалась между чувством долга и нахлынувшим на нее кружением сердца. Неистовый поклонник забрасывал ее письмами и цветами. Цветы были прекрасны, письма взвинченны, нервны и дышали неподдельной страстью. Но иногда Белый впадал в патетику, ложный пафос и почему-то призывал спасать Россию и его. Что касалось ?его?, ей все было понятно, но она не понимала, от кого и от чего надо спасать Россию?

Они подолгу гуляли по Петербургу, любовались невскими закатами, а в Эрмитаже полотнами Кранаха. Белый был готов продать оставшееся от отца имение (оно могло принести большие деньги ? целых 30 тысяч) и уехать с нею за границу. Люба же порой доводила его до умоисступления ? то признавалась, что любит его и мужа, то не любит обоих, то любит Блока как сестра, а его Белого, ?по-земному?, потом наоборот. У него шла голова кругом, но он ничего не мог поделать с этой женщиной. А она продолжала его мучить и все никак не могла переступить через запретную черту, а когда, наконец, решилась и поехала к нему на квартиру, в последний момент ? сбежала.

Тем временем отношения между всеми тремя запутались настолько, что надо было немедленно что-то делать, хотя бы объясниться с безучастно наблюдавшим за происходящим и ни во что не вмешивающимся Блоком. Объяснение состоялось, Белый и Люба решили ехать в Италию.

Он не сделал ни единого шага, чтобы воспрепятствовать этой затее. Белый бросился в Москву за деньгами. У Любы вдруг резко переменилось настроение. Она металась по дому и говорила, что любит обоих, что не знает, что делать, как поступить. Она страдала от безысходности три дня. Затем Белому полетело письмо, в котором Люба писала, что между ними все кончено, она остается с Блоком. Но все же это был еще не конец.

Окончательный разрыв произошел несколько позже, после того как Белый сообщил Мережковским, что она все же готова уйти к нему от Блока. Зинаида Гиппиус и ее сестра, художница Тата, деятельно вмешались в чужую семейную драму и начали активно устраивать судьбу Белого. Любе все это показалось оскорбительным и чрезмерным. Она возмутилась и объявила Белому, что их любовь была всего лишь вздором. Белый хотел покончить с собой, метался, но в конце концов уехал в Москву, а затем за границу. Однако семейный круг распался, начались многочисленные Любины увлечения, а он, оставшись один, все чаще и чаще возвращался в воспоминаниях к своей первой, юношеской любви, ничем не замутненному первому серьезному чувству?


К.М.С.

В Бад Наугейм он приехал гимназистом 8-го класса. Вместе с теткой сопровождал мать для лечения на водах. Курортный немецкий городок пользовался популярностью у зажиточных русских ? здесь принимали ванны, лечили сердце, успокаивали нервы. Стоял блаженный май 1897 года. Он умирал от праздности и скуки, пока не появилась она.

Статная, с четко вылепленным профилем и завораживающим голосом, Ксения Михайловна Садовская тоже томилась от благочинной и благопристойной атмосферы провинциального немецкого городка и была не прочь немного поразвлечься. Знакомство было случайным, ни к чему не обязывающим. Она не удержалась от кокетства, завязался легкий флирт, он, гимназист, был польщен вниманием зрелой женщины, а ей было приятно и забавно, что за нею ухаживает юноша, почти мальчик.

Ксении было уже 38, ему еще 18. Он годился ей в сыновья, она была ровесницей его матери. Судьба столкнула недоучившегося гимназиста и жену действительного статского советника. У него все еще впереди, он чист и юн, но порой разыгрывает из себя покорителя женских сердец, хотя ни разу ни в кого еще по-настоящему не влюблялся и готов пасть жертвой первой же влюбленности. У нее трое детей, но она сохранила живость характера и красоту тела и пока еще обращает на себя внимание мужчин. Но проходит совсем немного времени, и опытная, зрелая женщина и неискушенный, совсем еще зеленый юнец потянулись друг к другу?

Знакомство закончилось тем, чем и должно было закончиться. Он потерял голову, забыл про тетку и мать. По утрам бежал покупать для нее только что срезанные торговцами благоухающие розы, провожал на процедуры, старался ни на шаг не отлучаться от возлюбленной. Придя в себя, она стала помыкать им как пажом, заставляла ревновать и отнеслась к случившемуся как к пикантному, щекочущему нервы приключению.

Казалось, что после отъезда все прекратится, но в Петербурге их встречи продолжились. Теперь потеряла голову она, поняв, что полюбила мальчика, может быть, последней отпущенной ей любовью. Но через год мальчик повзрослел, а повзрослев, охладел и начал взывать к ее благоразумию.

Встречи становятся редки, он отговаривался занятостью в гимназии, она настаивала, он поддавался на ее уговоры и вновь в закрытой карете поджидал ее в условленном месте и увозил в меблированные комнаты на окраине города. Через некоторое время у нее наступило раскаяние, теперь она начала взывать к его благоразумию, ссылаясь то на свой супружеский долг, то на чувство вины перед детьми, а он выговаривал ей как провинившейся школьнице, и все начиналось сначала и продолжалось до тех пор, пока в его жизни не появилась Люба?

Во второй раз он приехал в Наугейм в 1903 году. Он не был здесь целых шесть лет, с того момента, как встретился с Ксенией. Провинциальный бюргерский городок встретил его все той же тишиной, ухоженностью и скукой. Он знал наизусть все парки и улочки, где происходили их свидания, он хорошо помнил озеро, где они катались на лодке, но сейчас ничто не вызывало у него никаких чувств ? все мысли были заняты Любой, предстоящей женитьбой. Все, что произошло здесь с ним в уже далеком 1897 году, казалось, произошло с другим человеком. Все, что было связано с К.М.С., развеялось, улеглось, остались только пылкие юношеские стихи, навеянные первой любовной горячкой.

Он пробыл с матерью на водах до конца июня, а в августе в Таракановской церкви состоялось его венчание с Прекрасной Дамой. Но семейная жизнь не задалась, все было не то и не так. Люба оказалась вполне земной женщиной, она не соответствовала образу, который придумал он, и все пошло вкривь и вкось. Потом у Любы появились Белый, Чулков, у него Волохова и вот теперь Дельмас?


Кармен

Ах, как она была хороша, эта медноволосая, крепко сбитая, русская Кармен! Как божественно она пела! Как держалась на сцене! Она околдовала его, и он влюбился в оперную диву, позабыв все на свете. В новый только что открывшийся Театр музыкальной драмы он приходил только на ?Кармен?, только на Андрееву-Дельмас.

Андреевой она была по мужу, потом взяла сценический псевдоним Дельмас. Она пела в ?Аиде?, ?Каменном госте?, ?Пиковой даме?, но его влекла только Кармен. Он написал ей анонимное письмо, в котором признался в любви. Он недоумевал: откуда эта робость, эта неуверенность в себе? Он, 35-летний поэт, вел себя как вчерашний гимназист, покупал ее карточки, бродил мимо ее дома и все никак не решался познакомиться с нею.

Его взялись представить Любови Александровне, тем более что она уже давно догадалась, кто ее необычный поклонник. Но он, как мальчишка, сбегающий с уроков, убежал из театра. Однако на следующий день послал ей розы, затем через швейцара передал первые посвященные ей стихи. Когда ?Кармен? шла в сезоне последний раз, оставил для нее номер своего телефона и просьбу позвонить. Она позвонила во втором часу ночи?

В марте 1914-го стихи, обращенные к Дельмас, сложились в цикл ?Кармен?. Но написаны они были до той сумасшедшей ночи ? роман был придуман и сначала пережит им в стихах. Два месяца они почти не расставались, он сходил от нее с ума ? от ее плеч, губ, колен. Стояли белые ночи, они ездили в театр, в ночные рестораны, увлеклись входившим тогда в моду кинематографом. Но вскоре им овладели беспокойство, тревога, тоска.

Он искренне мечтал о счастье, самом обычном человеческом счастье, но у него, как всегда, ничего не получалось. В одном из писем к Л.А. он признался, что до встречи с ней в его жизни зияла огромная пустота, она сумела на какое-то время эту пустоту заполнить, но ? всего лишь на какое-то время, потому что жизнь его представлялась ему рядом спутанных до чрезвычайности личных отношений, рядом крушений многих надежд. Она сумела продержать его в плену у счастья, но только в плену, потому что само счастье было ему недоступно как художнику. Искусство всегда там, где потери, страдания, холод?

Он отказался от нее и вернулся к Любе. В августе он простился с нею в стихах. Стихи начинались: ?Та жизнь прошла?? и заканчивались: ?И странно вспомнить, что был пожар?. Опять, как и с Ниной, все сгорело. Остались зола, пепел?


Пляска смерти

Он умирал мучительно долго и умер, когда перестал слышать музыку окружающего мира. Связь времен прервалась, мир потерял устойчивость, человек ? точку опоры. В 19-м году в разговоре с Горьким он обронил: ?Как опора жизни и веры существует только Бог и я?. Но в то же время: ??мы стали слишком умны для того, чтобы верить в Бога, и недостаточно сильны, чтобы верить в себя?. Оставалось еще человечество, но в его разумность он уже не верил давно.

Его все больше и больше угнетало чувство непомерной усталости. Взвалив на себя все беды мира и человека, он надорвался от непосильного груза.

Все чаще и чаще болело сердце, еле-еле ходили ноги, но он продолжал бороться с установившимся после большевистской революции ужасным бытом и ни на что не жаловался. Как и подавляющее большинство петербуржцев, он продолжал добывать обледенелые дрова, мерзлую капусту и ржавую селедку. Но силы его иссякали. Почти прекратились стихи. В последнее время они приходили так редко, что их можно было пересчитать по пальцам. Вместе с поэзией уходила жизнь.

Год назад его пригласили выступить в Доме печати. Он согласился. После чтения на сцену взобрался некогда обиженный им Александр Струве. Мелкий стихотворец стал доказывать, что как поэт он давно уже умер. У него это не вызвало никаких возражений. Наклонившись к сидевшему рядом Чуковскому, подтвердил: ?Он говорит правду: я умер?.

По инерции он еще продолжал таскаться с Офицерской, где жил, на Моховую, где служил. В издательстве редактировал переводы зарубежных поэтов. По привычке писал рецензии даже на самых незначительных собратьев по цеху. И медленно и неуклонно продолжал двигаться навстречу своей гибели.

В феврале 21-го года по случаю скорбной годовщины со дня смерти Пушкина он выступил в Доме литераторов с речью ?О назначении поэта?. Он сказал, что Пушкина убила вовсе не пуля Дантеса ? его убило отсутствие воздуха. Да, на свете счастья нет, а есть покой и воля, творческая тайная свобода поэта, но когда ее отнимают, поэт умирает ? жизнь теряет свой смысл. Многим тогда показалось, что он говорит и о себе. И еще он сказал, что поэт ? сын гармонии и называется поэтом не потому что пишет стихами, а потому, что приводит в гармонию слова и звуки.

Для него все кончилось задолго до этой речи. Он не мог больше освобождать звуки из хаоса, придавать им форму и осуществлять предназначенье поэта ? нести гармонию в мир. И поэтому после смерти творческой он готов был умереть физически. Жить без божества, без вдохновенья он не мог.

Весной навалилась безумная слабость, бессонница, усилились боли в руках и ногах. Он исхудал, стал раздражительным, внутренний огонь сжигал его. В конце мая он написал Чуковскому: ??сейчас у меня ни души, ни тела нет, я болен, как не был никогда еще: жар не прекращается, и все всегда болит?. Летом он разобрал архив, сжег некоторые записные книжки и письма от некоторых женщин.

Быть стало больше невмоготу.

В первую неделю августа он впал в забытье, бредил ночами и страшно кричал.

Ему кололи морфий, но ничего не помогало.

7-го утром он умер.

10-го его похоронили на Смоленском кладбище возле могилы деда под старым кленом.

Печальная процессия растянулась почти по всей Офицерской улице, близкие и друзья от дома до кладбища несли открытый гроб, засыпанный цветами, на руках.

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Caritas

На то они и гениальные поэты, чтобы так чувствовать и так любить! Но порой гениальность сродни неадекватности.

Ржевский

Валерий Брюсов: роковая любовь.

Есть у Брюсова замечательный по изысканности венок сонетов "Роковой ряд". Сам по себе венок - это одна из труднейших поэтических форм, и не всякому удается совладать с ее жесткими правилами. Брюсову - мастеру стихотворения - потребовалось всего семь часов, чтобы создать в один день пятнадцать сонетов, составляющих этот венок, то есть, по подсчету самого автора, полчаса на сонет!

Каждое из стихотворений этого цикла посвящено реальным персонажам - женщинам, которых когда-то любил поэт. Для него священны запечатленные в сонетах образы, "томившие сердце мукой и отрадой", - "любимых, памятных, живых!". Возможно, в этом "роковом ряду" и привязанности ранней молодости - Е. А. Маслова и Н. А. Дарузес, и увлечения более поздних лет - М. П. Ширяева и А. А. Шестаркина, и любовь зрелых лет - Л. Н. Вилькина, Н. Г. Львова и А. Е. Адалис, и, конечно, жена - И. М. Брюсова.

Но автор не раскрыл, кому посвящены стихи, зашифровав имена. Но в одном случае определить адресата не трудно. В рукописи восьмого сонета упомянуто подлинное имя - "Нина".

Кого имел в виду поэт? Кто была та, про которую он спрашивал "Ты - ангел или дьяволица?" и о которой сказал так, как не говорил, пожалуй, ни об одной своей возлюбленной:

Ты - слаще смерти, ты желанней яда,
Околдовала мой свободный дух!

Современники без труда ответили бы на этот вопрос. Поэт подразумевал Нину Ивановну Петровскую.
Их отношения, длившиеся долгие семь лет, были известны всей литературно-художественной Москве. В жизни поэта они действительно сыграли заметную роль, но еще большее значение с трагическими последствиями имели для Петровской.

Нина окончила гимназию, потом зубоврачебные курсы. Вышла замуж за владельца издательства "Гриф" и, оказавшись в кругу поэтов и писателей, начала пробовать силы в литературе, хотя дар ее был не велик, если судить по сборнику рассказов "Sanctus amor", походивших скорее на беллетризованный дневник. Нельзя было сказать о ней, что она красива, но назвать милой - несомненно. И еще была она, как говаривали в пушкинский век, чувствительной. Блок, знавший Нину, считал ее довольно умной, но почему-то относился к ней с жалостью. Ходасевич, друживший с Ниной более четверти века и оставивший воспоминания о ней, писал, что жизнь свою она сразу захотела сыграть - и в этом, по существу ложном, задании осталась правдивой и честной до конца. Из своей жизни она сделала бесконечный трепет, из творчества - ничто. Искуснее и решительнее других создала она "поэму из своей жизни".

В блистательном вихре московской жизни той поры Нина сразу стала играть заметную роль. Иначе говоря, пришлась ко двору московской богеме с ее увлечениями картами, вином, спиритизмом, черной магией и прочей чертовщиной и одновременно культом эротики, бурлившей под соблазнительным и отчасти лицемерным покровом мистического служения Прекрасной Даме.

Очень скоро и как-то непроизвольно у нее возник роман с поэтом-символистом Андреем Белым. Похоже, она испытывала неподдельную страсть. Это еще более привлекло к ней внимание. Интерес к личной жизни модных писателей, как скажет она сама, набухал тогда пикантными сплетнями, выдумками, россказнями небылиц. Но отношения с Белым длились недолго. Увлечение поэта так же быстро угасло, как и вспыхнуло.

"Он бежал от Нины, чтобы ее слишком земная любовь не пятнала его чистых риз. Он бежал от нее, чтобы еще ослепительнее сиять перед другой" - так описал впоследствии этот разрыв поэт Владислав Ходасевич.

И тогда, совершенно неожиданно, как шквал, в ее мир ворвался Брюсов. Он вошел в ее жизнь, чтобы остаться в ней навсегда - вечно. Впрочем, слова эти она произнесет позже. Поначалу же сблизилась с Брюсовым, преследуя чисто женскую цель - отомстить Белому и, возможно, в тайной надежде вернуть его, возбудив ревность. Или искала в новой привязанности просто утешения.

Брюсов был старше Нины на одиннадцать лет, имя его - "отца русского символизма", издателя литературно-художественных журналов, оригинального поэта - гремело по всей России.

Первая их встреча произошла в гостиной у общих знакомых, где собирались символисты. Был там и Брюсов - всеобщий кумир, почитавшийся чуть ли не верховным жрецом декадентства. Он казался магом и волшебником, который ест засахаренные фиалки, по ночам рыскает по кладбищенским склепам, а днем, как Фавн, играет с козами на несуществующих московских пастбищах. До того Нине приходилось видеть лишь портрет Брюсова, на котором поражали пламенные глаза, резкая горизонтальная морщина на переносье, высокий взлет мефистофельски сросшихся бровей, надменно сжатые, детски нежные губы. После этой встречи у нее осталось о нем впечатление, как об очень сухом, корректном господине. Он любезно выслушал несколько чьих-то стихотворений и ее собственный рассказ, прочитал свои стихи, но весь вечер оставался, как капля масла на воде. Такова была его манера - он замыкался, прятался, по его же словам, "в коробочку", в некий надежный футляр, не позволяя никому проникать в те бездонные духовные глубины его существа, в которые не желал допускать посторонних.

В тот вечер Брюсов подчеркнуто не замечал ее, двадцатилетнюю, облаченную в черное платье, с четками в руках и большим крестом на груди. Было ясно, что она сторонница охватившей тогда многих, словно болезнь, моды на все таинственное и мистическое. И конечно, подобно всем символистам, привержена любви. Считалось, достаточно быть влюбленным, чтобы человек становился обеспечен всеми предметами первой лирической необходимости: страстью, отчаянием, ликованием, безумием, пороком, грехом, ненавистью и т. д. Если и не в самом деле полагалось быть влюбленным, то следовало хоть уверять себя, будто ты влюблен, и, как свидетельствовал современник, малейшую искорку чего-то похожего на любовь раздували изо всех сил. Недаром воспевалась "любовь к любви".

Следующий раз они увиделись в Художественном театре на премьере "Вишневого сада". Было это в самом начале 1904 года. В эти январские дни, вспоминала она много лет спустя, сковались крепкие звенья той цепи, что связала их сердца.

Для нее год их встречи стал годом воскресения: она по-настоящему полюбила, осознав, что все предыдущее было лишь всполохом, сверкнувшим и погасшим оставившим в душе лишь неприятный осадок, нечто вроде похмелья.

И для Брюсова это был год бури, водоворота. Исполнилась и его огненная мечта. Пришла любовь, о которой он писал в стихах, но не знал никогда, пришла женщина, о которой он только мечтал и читал в книгах. "Никогда, - скажет он, - не переживал я таких страстей, таких мучительств, таких радостей". И признается, что страдания той поры воплощены в стихах его книги "Stephanos" ("Венок"). Как Орфей, он увлек свою Эвридику, повел ее "тропой мятежной".

Выше! выше! все ступени,
К звукам, к свету, к солнцу вновь!
Там со взоров стают тени,
Там, где ждет моя любовь!

В этот же период он мечтает предаться своему давно задуманному роману, который назовет "Огненный ангел" - "правдивую повесть, в которой рассказывалось о дьяволе, не раз являвшемся в образе светлого духа одной девушке и соблазнившем ее на разные греховные поступки"...

"Чтобы написать Твой роман, - так он называет теперь будущую книгу в письмах к Нине, - довольно помнить Тебя, довольно верить Тебе, любить Тебя". Он осознает, что в силах создать нечто значительное, выдающееся, и желает броситься в работу с головой. Он просит ее быть его руководителем, его маяком, его ночным огонечком и здесь, как и в мире любви. "Любовь и творчество в прозе - это для меня два новых мира, - с откровенностью неофита пишет он ей. - В одном ты увлекла меня далеко, в сказочные страны, в небывалые земли, куда проникают редко. Да будет то же и в этом другом мире".

Схема романа в те дни начала облекаться плотью, и, как писала Нина, груды исторических исследований и материалов перековывались в пластически прекрасную пламенную фабулу. Из этих груд листов, где каждая крохотная заметка строго соответствовала исторической правде, вставали задуманные образы. Но как художнику Брюсову потребовалось не только изучить и проштудировать для задуманного исторического повествования массу литературы из жизни Германии XVI века, но и найти подлинные жизненные подобия этих самых задуманных образов.

Нина Петровская, по натуре противоречивая, чувственная, истеричная, склонная к экзальтации и мистике, как нельзя лучше подходила к образу главной героини романа. С нее Брюсов и писал свою Ренату. Это подтверждала и она сама. Он нашел в ней много из того, что требовалось для романтического облика ведьмы: отчаяние, мертвую тоску по фантастически-прекрасному прошлому, готовность швырнуть свое обесцененное существование в какой угодно костер, вывернутые наизнанку, отравленные демоническими соблазнами религиозные идеи и чаяния. И еще - оторванность от быта и людей, почти что ненависть к предметному миру, органическую душевную бездомность, жажду гибели и смерти.

Про Брюсова часто говорили, что он все считал лишь поводом к творчеству - "скорбь венчал сонетом иль балладой". Так было и в этот раз. Он и себя обирал для героя романа Рупрехта, а А.Белого, в тот момент своего лютого антагониста (разрыв с ним чуть было не закончился дуэлью), изобразил под именем Генриха, наделив его не только внешностью прототипа - голубыми глазами и золотистыми волосами, но и многими чертами характера.

Сама Нина очень скоро вошла в роль его героини и играла ее вполне серьезно. Ей казалось, что она и в самом деле вступила в союз с дьяволом, и чуть ли не верила в свое ведовство. Заявляла, будто хочет умереть, чтобы Брюсов списал с нее смерть Ренаты, и тем самым стать "моделью для последней прекрасной главы".

Летом 1905 года они совершили поездку на финское озеро Сайма, где испытали дни сбывшегося счастья и откуда Брюсов привез цикл любовных стихов. Он писал ей, вспоминая это время: "То была вершина моей жизни, ее высший пик, с которого, как некогда Пизарро, открылись мне оба океана - моей прошлой и моей будущей жизни. Ты вознесла меня к зениту моего неба. И ты дала мне увидеть последние глубины, последние тайны моей души. И все, что было в горниле моей души буйством, безумием, отчаяньем, страстью, перегорело и, словно в золотой слиток, вылилось в любовь, единую, беспредельную, навеки".

Когда им случалось разлучаться, даже на короткое время, они засыпали друг друга чуть ли не ежедневными письмами. Радость встречи он воспевал в стихах:

Ты вновь со мной! ты - та же! та же!
Дай повторять слова любви...
Хохочут дьяволы на страже,
И алебарды их-в крови.
Звени огнем, - стакан к стакану!
Смотри из пытки на меня!
Плывет, плывет по ресторану
Синь воскресающего дня.

"Сораспятая на муку", она любила с одержимостью, самозабвенно, требуя и от него полной самоотдачи. "Все или ничего" - таков ее девиз. У нее не было цели в жизни вне его. В своем максимализме чувств она хотела, чтобы весь он, безраздельно, принадлежал только ей. Такой была сама, всегда, во всем хотела походить до конца, до предела и от других требовала того же.

Брюсов просил ее понять, убеждал, что та, кому он принадлежит, кому он рабствует, - это поэзия. Да, он способен на большую любовь, способен сильно чувствовать, но вся его жизнь подчинена только служению поэзии. "Я живу - поскольку она во мне живет, и когда она погаснет во мне, умру". И дальше он написал слова, которые она никогда не могла простить ему: "Во имя поэзии - я, не задумываясь, принесу в жертву все: свое счастье, свою любовь, самого себя".

Ее сжигало чувство ревности к его творчеству, сознание своего бессилия как-то воздействовать на него. Она не хотела понять: как это можно клясться в любви, обожать женщину и признавать, что еще в большей мере поклоняешься иному божеству.

Временами он тяжело переживал эту свою слепую подчиненность другой всепоглощающей страсти и в отчаянии писал, что ему нужно какое-то воскрешение, перерождение, огненное крещение, чтобы стать опять самим собой. "Милая, девочка, счастье мое, счастье мое! Брось меня, если я не в силах буду стать иным, если останусь тенью себя, призраком прошлого и неосуществленного будущего".

Постепенно любовь для него превращалась в перегоревшую страсть. Он явно ее успокаивал, а быть может, осторожно готовил к расставанию, поскольку опасался резкого разрыва, зная ее болезненную душевную взвинченность, способность на все.

Тайной волей вместе связаны.
Мы напрасно узы рвем,
Наши клятвы не досказаны,
Но вовеки мы вдвоем!
Ненавистная! любимая!
Призрак! Дьявол! Божество!
Душу жжет неутолимая
Жажда тела твоего!
Как убийца к телу мертвому,
Возвращаюсь я к тебе.
Что дано мне, распростертому?
Лишь покорствовать Судьбе.

Не желая смиряться с мыслью о потере любимого, Нина решила прибегнуть к испытанному средству многих женщин: к ревности. Она кокетничала с молодыми людьми - завсегдатаями литературных салонов - на глазах у Брюсова, целовалась с ними, они уводили ее из душных гостиных в ночь... Вначале не изменяла всерьез, дразнила, пыталась вернуть тепло отношений, потом изменила - раз, другой, третий...

Он отвернулся, стал чужим, холодным.

Тяжесть разрыва была невыносимой, и, чтобы бежать от мыслей о самоубийстве, Нина попробовала морфий. Вино и наркотики подорвали ее здоровье, врачи чудом вернули ее с того света. Когда вернули, решила уехать из России - бесповоротно, навсегда.

Был холодный ноябрьский день.
Паровоз стоял под парами, вот-вот должен был прозвучать сигнал к отправлению.
Едва не опоздавший на проводы Ходасевич застал Брюсова и Петровскую уже сидящими в купе. На глазах у них блестели слезы, на полу стояла початая бутылка коньяка - "национального" напитка московских символистов. По очереди они пили прямо из горлышка, обнимались, целовались и плакали.

Вначале Нина жила в Италии, потом во Франции.
Отсюда продолжала писать Брюсову экзальтированные письма, по-прежнему полные любовных излияний и претенциозно подписанные: "та, что была твоей Ренатой". Нина настолько сжилась с этим образом, прониклась сознанием, что он буквально списан с нее, что и в действительной жизни ощущала себя "забытой, покинутой Ренатой".

Ей захотелось посетить Кельн, где пребывала героиня "Огненного ангела", и она распростерлась на плитах кельнского собора, "как та Рената, которую ты создал, а потом забыл и разлюбил". В эти минуты она пережила всю их жизнь, вспомнила дни счастья, а "в темных сводах дрожали волны органа, как настоящая похоронная песнь над Ренатой", и ей слышался гортанный, клокочущий голос ее кумира:

Вспомни, вспомни! луч зеленыйм
Радость песен, радость плясок!
Вспомни, в ночи - потаенный
Сладко-жгучий ужас ласк!

В 1913 г., находясь в состоянии жесточайшей депрессии, она выбросилась из окна гостиницы на бульваре Сен-Мишель. Осталась жива, но сломала ногу и стала хромой.

Как бы полное перевоплощение Нины Петровской в образ брюсовской героини наступило после того, как она перешла в католичество. "Мое новое и тайное имя, записанное где-то в нестираемых свитках Santa Pietro, - Рената", - сообщала она Ходасевичу. Это был шаг отчаяния, но еще не финал.

Несколько лет она мыкалась по зарубежью. Дешевые гостиницы, крохотные заработки переводами - одним словом, убогая жизнь заброшенной на чужбине, одинокой женщины, неуравновешенной, издерганной, к тому времени почти невменяемой.

Ее мучительные скитания продолжались еще несколько лет. Жила в Риме, Варшаве, почти умирала и долго лечилась в Мюнхене, страдала тяжелым нервным расстройством, усугубляемым алкоголем и наркотиками. "Душа у нее больная и печальная", - писал накануне мировой войны ее бывший муж, сообщая заодно, что теперь "она совершенно излечилась душой от власти Брюсова". У нее же самой как-то прорвались слова, что теперь ему не достать ее, что теперь страдают другие, а она живет, мстя ему каждым движением, каждым помышлением.

"Война застала ее в Риме, где прожила она до осени 1922 г. в ужасающей нищете. Она побиралась, просила милостыню, шила белье для солдат, писала сценарии для одной кинематографической актрисы, опять голодала. Пила. Перешла в католичество. "Мое новое и тайное имя, записанное где-то в нестираемых свитках San Pietro, - Рената", - писала она мне, - вспоминал Ходасевич. - Жизнь Нины была лирической импровизацией, в которой, лишь применяясь к таким же импровизациям других персонажей, она старалась создать нечто целостное - "поэму из своей личности". Конец личности, как и конец поэмы о ней, - смерть. В сущности, поэма была закончена в 1906 г., в том самом, на котором сюжетно обрывается "Огненный ангел". С тех пор и в Москве, и в заграничных странствиях Нины длился мучительный, страшный, но ненужный, лишенный движения эпилог".

Европу сотрясали революции.
В России шла к завершению Гражданская война.
Валерий Брюсов не скрылся, не замкнулся в душном декадентском мирке, напротив, он был в гуще событий. В 1919 г. вступил в Коммунистическую партию, стал депутатом Моссовета, ректором Высшего литературно-художественного института, профессором Московского университета.

Череда новых поклонниц и возлюбленных прошла перед ним, как сон, и канула в Лету, забылись лица и имена. И лишь одно имя сияло ярко и неизменно на темном небосклоне его судьбы - Нина.

Валерий понимал, что к прошлому возврата нет, что никогда больше не увидит он милых, дорогих сердцу глаз и, смертельно тоскуя, постепенно пристрастился к морфию...

"В конце 1919 г. мне случилось сменить его на одной из служб, - вспоминал Владислав Ходасевич. - Заглянув в пустой ящик его стола, я нашел там иглу от шприца и обрывок газеты с кровяными пятнами".

В октябре 1924 г. Валерий Брюсов умер.
Нина пережила его ненадолго.
В 1922 году ее встретил в Берлине Ходасевич и, выслушав рассказ о ее мытарствах, поразился тому, чего только она не натерпелась, чего только не перенесла. Здесь она стала сотрудничать в возглавляемом А. Н. Толстым литературном приложении к газете "Накануне" - органе "Сменовеховцев". Писала рецензии, обзоры, занималась переводами, главным образом с итальянского. Перевела сказку К. Коллоди "Приключения Пиноккио". Книга вышла в Берлине в 1924 году; рядом с фамилией переводчика стояло имя А. Н. Толстого, который, как указывалось, переделал и обработал текст. В рецензии на перевод отмечалось, что он сделан богатым русским языком, читается легко и вполне доступен детскому воображению. Участвовала как один из авторов в номере, посвященном 50-летию Брюсова, и, вспоминая былое, писала, что в свое время ее поразило брюсовское воображение, покорили и ошеломили "ворожба образами и ритмами, глубина пророческой прозорливости, жуткость бездн, разверзающихся под человеческими шагами, - растревоженный "древний хаос", отливающий волшебными мерцаньями, звучащие медью строфы "Urbi et orbi" и "Stephanos". Теперь ей кажется, что слово "маг", сказанное когда-то о Брюсове, или, как его еще называли - "йог", "верховный жрец", звучит романтическим преувеличением. Лучше сказать "учитель", "мудрец", "кормчий", ведущий железной рукой к триумфу ладью национального искусства. "Если же все же "жрец", то испепеляющий на жертвенном костре свое "ego", чтобы снова отдать его всем распятьям русской исторической и художественной действительности".

Похоже, она нашла в себе силы переступить через свою обиду и попыталась объективно оценить творчество Брюсова. Впрочем, все же не преминула упрекнуть его в том, в чем и раньше обвиняла, - что для него

Все в жизни лишь средство
Для ярко певучих стихов.
Тогда же написала она свои воспоминания - едва ли не самое главное из созданного ею. Во всяком случае, не забытое и сегодня.

В дни лишений она обратилась к М. Горькому с мольбой о помощи. "Дорогой Алексей Максимович, вы всегда любили и жалели "человека" - во имя этого если можете, помогите мне, как последний из людей, к которому я отчаянно обращаюсь... Я хочу работы, работы, работы, - какой бы то ни было".

Горький не остался глух к ее мольбе и рекомендовал Петровскую как хорошую переводчицу с итальянского, добавив, что порученные ей переводы Пиранделло, мало тогда знакомого в России, тем самым "помогли бы ей жить, она почти голодает". Позже он попытался пристроить ее воспоминания о Брюсове, вещь интересную и человечную. Но она уже была, по словам Ходасевича, точно по другую сторону жизни, работать не могла. Мысли о смерти не покидали ее.

В один из февральских дней 1928 года Петровская открыла газовый кран в номере гостиницы, где жила. Мучительный, страшный эпилог ее жизни, длящийся многие годы, наконец оборвался. Ей казалось, что смертью она искупает всю жизнь, и, как Рената, умирая, говорила Рупрехту, так и она мысленно шептала: "Я тебе все прощаю".

"Кончилась ее подлинно страдальческая жизнь в маленьком парижском отеле, - говорилось в некрологе, тогда опубликованном, - и эта жизнь - одна из caмых тяжелых драм нашей эмиграции. Полное одиночество, безвыходная нужда, нищенское существование, отсутствие самого ничтожного заработка, болезнь - Так жила все эти годы Нина Петровская, и каждый день был такой же, как предыдущий, - без малейшего просвета, безо всякой надежды". Таков был "Конец Ренаты", как назвал свои воспоминания о ней Ходасевич.

Ушла в небытие, не оставив сколько-нибудь заметного следа, - как писательница она лишь успела заявить о себе, но так и не состоялась. Для этого ей, по крайней мере, нужно было, по совету Брюсова, вернуться на родину. По его глубокому убеждению, "жить русскому человеку, а особенно русскому писателю, возможно только в России".

На чужбине она была чужая, одинокая, на родине ее забыли. И лишь в посвящённых ей стихах Брюсова живет ее трагический образ:

Мой дар - святой, мой дар - поэта,
Тебя он выше всех вознес.

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Lavazza

Удивил!!! Я такого не ожидала на форуме пикаперов!!! Одним словом - у меня прсто нет слов!

__________________
Ну как мужчина и женщина могут понять друг друга, если оба хотят разного:
мужчина хочет женщину, а женщина - мужчину.

Ржевский

Мерси! :) Поэзия моя слабость, а Символизм серебряного века настолько глубок, настолько чувственен и страстен своим душевным порывом, что, право же, не может оставить равнодушным никого, кто хоть раз прикоснулся к нему через строки Брюсова, Бальмонта, Ахматовой или Волошина... Ведь те безумные, обжигающие чувства что полыхали в сердцах поэтов - и есть подлинная страсть, лишенная пошлости и обыденности - это истинный праздник души, взыскуемое сумасшествие бьющееся в груди, словно пламякрылая голубица - это чувство возникающее когда рядом с тобою человек которого не просто хочешь, но любшь! Как знать - может быть именно такое чувство и должно стать оправданием всей нашей жизни, всех наших ошибок и грехов... И пикап лишь способ, инструмент для того чтобы обрести самое себя, свою душу через отражение в глазах возлюбленной, котрую предстоит отыскать?

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Lavazza

Слушай, я щас сознание потеряю честное слово!!!!!

__________________
Ну как мужчина и женщина могут понять друг друга, если оба хотят разного:
мужчина хочет женщину, а женщина - мужчину.

AndrewKiev

Поручик рассказал такой каламбурчик, что дамы и господа реально охуели. :)
Шо, стихи работают? Может, мне выучить пару строчек? Или лучше сочинить по теме?
Я, кстати, люблю девочкам песни петь на улице или в транспорте. Романсы про любофф. Хороший крышеснос. Быстро, дешево, благородно :)

Ржевский, мы тебя скоро потеряем. Ты исчезнешь в объятиях ЛТРки. Будешь ее будить среди ночи очередным четверостишьем, и присовывать в такт слогам. Романтик!

__________________
Все женщины мне должны. Они мне вообще по жизни обязаны! Они должны, обязаны мне нравиться! (с) Я.

Lavazza

Угу! У них будет постоянный классный секс, а потом они поженятся и дочку Васей назовут!
А вы всё будете бегать по Майдане:
- Девушка, а ваш номер телефона так же красив как и Вы?

__________________
Ну как мужчина и женщина могут понять друг друга, если оба хотят разного:
мужчина хочет женщину, а женщина - мужчину.

Ржевский

Если бы я имел счастье находиться с тобою рядом в сей миг, я несомненно привел бы тебя в чувство каким-нибудь ярким и безумно романтичным четверостишием - и время бы тотчас замерло для нас, оставляя сей бренный мир с его ненужной суетою, где-то там - за далекими призрачно-темными окнами и не было вокруг ничего боле, кроме твоей удивительной улыбки и сияющих глаз в едва дрожащих отблесках свечей...

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Ржевский

почему обязательно Васей, есть например такое замечательное имя как Каллиопа :)

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Ржевский

не сумневайся - еще как работают, малининские романсы под гитару - еще лучше, но на ней (всмысле на гитаре) еще нужно уметь играть

не "присовывать", а совершать "мифопоэтический полет в рай" :)

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Cruela

Очень приятно и удивительно было все это прочесть, отвлечься, сменить обычный ход мыслей.Утомляет постоянно чувствовать себя злой и циничной сукой, особенно понимая, что образ мыслей формирует происходящее вокруг :)
Считаю, что максимализм во всем, включая чувства, - это позволительная роскошь. Меня если уносит в этом направлении, то весь набор страстей, изложенных в стихотворной форме, в том числе, выдержать даже предмету, расшевелившему вулкан, не всегда по силам, что меня не особенно смущает :)

Ржевский

По-моему - это здорово, когда можно снять собственную броню, изрядно потрепанную за день и просто отдаться на волю чувств, качаясь на них словно на теплых морских волнах... У Ходасевича есть такие строки - "Счастлив кто падает вниз головой, мир для того хоть на миг, но другой..." - и пусть это будет вулкан, ураган, эль-ниньо распирающий грудь и заставляющий сердце бешено колотиться под легкий ветерок пробегающий словно электрический разряд по всему телу от шеи до кончиков пальцев - но это будет что-то необычное, не подвластное той прагматичной рациональности, которую каждое утро приходится надевать на себя идя на работу, прячась под нею, словно улитка, дабы не быть раздавленными окружающей действительностью... Истинная страсть, влюбленность (то что англичане называют "fall in love") - это чуть ли не единственная лазейка (кроме поэзии) в сад нашей души, гуляя по аллеям которого вдвоем и держась за руки, можно отдохнуть от всех масок, рефлексий, условностей и кем-то придуманных правил бытия...

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Cruela

Я думаю, нам его так просто потерять не удастся:) Поиски Прекрасной Дамы имеют мало шансов увенчаться успехом, все женщины окажутся слишком земными. Да и девушки от романтиков стараются держаться подальше, как от одной из крайностей. А то сегодня стихи и возвышенный полет, а завтра - такой же глубины разочарование. Малоприятно оказаться его объектом.
2AndrewKievМеня талантливое исполнение песен под гитару для меня лично полностью выводит из равновесия :) Причем, что странно, оценки всех остальных качеств исполнителя отходят как-то далеко на задний план :)
Даже если бы я очень старалась, то врядли смогла бы сказать это лучше :)

З.Ы. По поводу материализации чувственных идей... Пока я шла домой и раздумывала над постами и над своим ответом, за мной увязался какой-то подпитый кросавчег и минунут 10 шел со мной до дома и читал мне довольно неплохие стихи собственного сочинения :))

Ржевский

ах, сколько раз в жизни мне доводилось сожалеть, что я не умею играть ни на одном музыкальном инструменте... впрочем может быть на брабане, но не думаю что девушкам бы это уж очень понравилось :)

как знать - быть может он станет великим поэтом и ты будешь писать потом в мемуарах об этой мимолетной стрече :) Хотя мне кажется что стихи лучше всего читать будучи трезвым и не находу, а глядя в глаза при свете звезд, ловя на лице девушки улыбку вечности и, отдавая ей частичку себя в звуках стихов, рвстворяться с нею друг в друге словно в нирване...

__________________
Кого женщина ненавидит всего больше? - Так сказало железо магниту: ?Я ненавижу тебя всего больше, потому что ты притягиваешь, но ты недостаточно силен, чтобы притянуть к себе?
[Фридрих Ницше]

Серафим@

...

__________________
Ваше Величество, вспомните, что вы император и распустите думу (с) В. Пелевин "t"

Мастер, сигары которые вы курите называются "фломастеры"... (с) подсознание

Cruela

ну, кто кого будет в мемуарах вспоминать - это еще неизвестно :) а в остальном...господа пикаперы, читайте и берите на вооружение :) (я плакала :))

Diman

Когда мне было лет 14 я как-то попал в одну компанию. Там был парень который умел играть на гитаре. Парень сам был далеко не красавец, обычный такой, но когда он взял гитару и сыграл пару простеньких песен, то все девченки "были его". А парни просто стояли и фтыкали...
Меня это так задело, что через пару дней я одолжил денег и купил самую простенькую гитарку. Учиться было нелегко и мысль забить на эту затею приходила довольно часто. Но все же я заставил себя. И когда через пару недель я наконец-то сыграл от начала до конца свою первую песню, радости моей не было границ... :)

К чему это все... Было бы желание... а возможности найдутся :)

__________________
Ищи пути, их множество

JOGY

Все, кто выделяется из серой массы, конечно привлекают внимание. Разве каждый второй способен чувственно прочесть стихотворение? - нифига. А написать? СтОящее, конечно. - Аналогично. Та же ситуация и с игрой на гитаре. Человек может быть непримечателен внешне, не искрить перлами, но имея какую-то фишку, которая многим просто не дана, опередит многих.

2Diman: возможности конечно всегда найдутся...но иногда бывает, что НЕ ДАНО человеку...медведь на ухо блин наступил, еще и канкан на этом ухе станцевал..это к чему - к тому что не обязательно слепо следовать явно успешному пути. Сама, помнится, вздыхала по одному гитаристу..:)но в свое время меня сразил парень, который танцевал как бог...но гитару ему лучше было не давать в руки..:)

katamata

блин, неужени настолько хороший пост? а то я ниасилил :)))

ЗЫ. Наверное, просто не люблю обожествленные биографии гениев. Гении, в т.ч. и поэты, хороши произведениями, а не обстоятельствами их написания. Биографы все как один страдают лестью и искажением фактов, приписывают творцам черты им несвойственные, формируя какой-то определенный надуманный образ, в данном случае драматично-романтический. Эта лажа у нас со всеми отраслями знаний, так или иначе причастными к истории, все искажено порой до абсурда, надумано.